Профессия океанолога

Специалист рассказывает о профессии, экспедициях и будущем науки

Мы привыкли думать об океане как о чем-то далеком и статичном — фон для отпускных фотографий или просто голубая гладь на карте. Но для планеты это его главный «орган»: гигантский двигатель климата, источник половины всего кислорода и сложнейшая динамическая система, живущая по своим законам. Увидеть и понять эти законы — задача океанологов. 

Что изучает и где работает океанолог? Из чего состоит его профессия? Что на самом деле скрывается за романтикой экспедиций? И как изменилась профессия за последнее десятилетие с приходом спутников, дронов и искусственного интеллекта?

Своим опытом поделилась Елизавета, океанолог, кандидат географических наук и сотрудник Института океанологии имени П. П. Ширшова РАН. Ее путь в науке начался в Севастополе и прошел через платформу в Кацивели, суровую Арктику и берега Антарктиды. 

В этом разговоре мы попытались заглянуть за кулисы профессии: обсудили работу океанолога, с какими мифами приходится бороться, почему океанология важна для каждого из нас и какое будущее ждет эту науку в России.

Посвящение в профессию и начало карьеры: где учиться на океанолога 

На самом деле, в детстве у меня не было мечты именно об изучении океана. Но я всегда очень любила географию, поэтому, когда пришло время поступать в университет, выбор был для меня очевиден — географический факультет. Я училась в Севастопольском филиале МГУ, где был скромный выбор из трех кафедр: рационального природопользования, социальной экологии и туризма и, наконец, географии океана. Последняя и показалась мне наиболее привлекательной и интересной!

Мой профессиональный путь начался сразу в университете. Разделение на специализации у нас происходило на втором курсе, а до этого все учились вместе и проходили общую полевую практику. Однако для тех, кто хотел идти в океанологию, заведующий кафедрой предложил дополнительно поучаствовать в прибрежной экспедиции на океанографической платформе в Кацивели, недалеко от Ялты. Сама платформа стоит в море, в шестистах метрах от берега, и с нее очень удобно проводить измерения. Тогда мне впервые наглядно показали, как это — изучать море. 

Но настоящее «посвящение» в профессию, наверное, произошло на полноценной океанологической практике, которая проходила на базе Южного отделения Института океанологии. Там на протяжении полутора месяцев мы совместно с однокурсниками из Москвы обучались всему необходимому: как получать океанологические данные, как их обрабатывать и для чего это все нужно. Дальше, с 2009 по 2014 годы, каждое лето я участвовала в прибрежных экспедициях на платформе в Кацивели. Непосредственно на работу в Институт океанологии я устроилась в 2013 году, и мне очень повезло — почти сразу удалось поучаствовать в экспедиции на Аральское море со своей задачей и получить новые, интересные данные.

Если не брать в расчет прибрежные экспедиции, то самая первая большая комплексная экспедиция случилась в 2014 году. Это был рейс в Карское море на научно-исследовательском судне «Профессор Штокман». Конечно, первая экспедиция всегда самая запоминающаяся. Сам факт пребывания на судне в Арктике — это уже незабываемые впечатления. Но если говорить о рабочих моментах, то больше всего врезалось в память то, что работа в экспедиции ненормированная и что план постоянно приходится корректировать с учетом меняющихся условий: погоды, технических трудностей и так далее. Еще, конечно, запомнилась высадка на Новую Землю. Я посетила залив Степового, один из южных заливов архипелага, где даже были цветы — очень мелкие, но настоящие. Типичного представителя фауны тоже удалось увидеть: за нашей работой с вершины холма наблюдал белый медведь.

А вот отношение к самому океану зависит от контекста — работа это или отдых. Во время последнего хочется просто наслаждаться видом, отключаясь. Но, конечно, часто ловишь себя на мысли: «А вот бы тут измерения провести!» — или пытаешься понять, какое именно природное явление ты наблюдаешь. Ученый в себе не выключается до конца.

Для школьников, мечтающих стать океанологами, мой совет — следовать за мечтой, подкрепляя ее знаниями по математике, физике, химии и биологии. Сегодня для первого погружения в науку много возможностей: лекции проекта «Ученые — в школы», экскурсии в наш Институт, фестивали вроде «Науки 0+». Студенты-океанологи проходят практику в экспедициях, а для старшеклассников и студентов непрофильных специальностей работает проект «Плавучий университет» — реальный шанс попасть в настоящий научный рейс. Главное — проявлять инициативу.

Однозначно ответить, какие именно специалисты наиболее востребованы, сложно, потому что океанология — наука комплексная. Биологам нужны данные физиков и химиков, и наоборот. Все специалисты взаимосвязаны. Но если говорить о современных трендах, то, пожалуй, особенно востребованы специалисты, изучающие взаимодействие океана и атмосферы, — это ключевое направление для понимания климата.

Станции, зонды и дневники: особенности профессии и экспедиций

Я занимаюсь изучением внутренних волн. Объясню, что это такое: подобно тому, как на поверхности океана возникают волны на границе двух сред — воды и воздуха, внутри толщи воды тоже есть свои волны. Они рождаются на границе ее слоев, ведь океан стратифицирован, то есть его плотность изменяется с глубиной. В отличие от поверхностных, внутренние волны могут иметь огромную вертикальную амплитуду — это связано с небольшой разницей плотности между слоями. 

Внутренние волны в океане обеспечивают перенос энергии по каскаду от крупномасштабных процессов к мелкомасштабным. Обрушение внутренних волн играет важную роль в перемешивании вод океана. Одновременно, перемешивая воду, они могут распределять питательные вещества и обогащать ими верхние слои, где развивается планктон, — основа пищевой цепочки и рыбного промысла. Кроме того, внутренние волны существенно влияют на распространение акустических сигналов в морской среде.

Чтобы их зарегистрировать, необходимы натурные измерения с помощью, например, заякоренных станций. Выглядит это так: на специальный трос крепятся датчики — температуры, солености (электропроводности), давления — от поверхности и почти до самого дна, на определенном расстоянии друг от друга, которое зависит и от глубины, и от количества приборов. Главное — обязательно охватить измерениями слой скачка плотности, там, где эти волны и генерируются. 

Такая станция стоит в море автономно, иногда месяцами, и ведет записи. Чем дольше — тем лучше для анализа. А в идеале нужно минимум три таких станции, чтобы можно было оценить направление и скорость распространения волн. Параллельно мы собираем фоновые данные о среде: измеряем температуру и соленость по пространственным разрезам, регистрируем течения. После экспедиции начинается этап обработки и анализа всех этих накопленных данных.

Обычный «полевой» день в экспедиции, а я чаще всего работаю в прибрежных, очень насыщенный. Я занимаюсь подготовкой приборов: для тех же заякоренных станций нужно продумать, где лучше установить каждый датчик, затем запрограммировать их и закрепить на тросе. До и после постановки станций выхожу в море, чтобы проводить зондирование — опускать океанографический зонд с поверхности до дна для получения вертикального профиля, или выполняю пространственные съемки для измерения течений. Если работа идет со стационарной платформы, как в Кацивели, то приборы установлены на ней постоянно, и моя задача — вести ежечасные круглосуточные зондирования. 

Также я обязательно делаю фоторегистрацию состояния морской поверхности и веду подробный дневник экспедиции, где описываю каждый день детально. Позже, при обработке данных, эти записи и фотографии очень помогают уточнить нюансы и прояснить любые возникшие неточности.

Пожалуй, самая запоминающаяся экспедиция в моей карьере — это работа на Аральском море. Особенным ее делает, конечно, само место: не каждому удается побывать в таком уникальном водоеме. Меня поразил пейзаж: синяя гладь среди пустыни, а у самой кромки воды — метровые полосы густой соленой пены. 

Но самое сильное впечатление было от осознания масштаба катастрофы. Я знала, что еще в 60-е годы прошлого века это было четвертое по величине озеро в мире, с развитым рыбным промыслом и судоходством. Теперь он разделен на мелкие участки, с такой высокой соленостью, что в Большом Арале выжил и адаптировался всего единственный вид рачка. Когда читаешь об этом в книге — это одно, а когда видишь своими глазами, впечатление совершенно иное. 

Аральское море — символ одной из крупнейших рукотворных экологических катастроф. Еще в середине XX века это было огромное озеро мира, а сегодня оно практически исчезло, потеряв около 90% воды. Главная причина — масштабный забор воды из питавших его рек Амударьи и Сырдарьи на орошение хлопковых полей. К 2000 году водоем распался на две части, а его площадь сократилась в десять раз. Последствия трагичны: изменился климат, исчезли леса и десятки видов животных, а ядовитые солепылевые бури с высохшего дна вызывают болезни у людей. Ученые океанологи считают, что вернуть Арал в прежних границах уже невозможно. 

Но экспедиция запомнилась не только этим. Нам удалось провести отличные измерения и установить целых четыре заякоренные станции. Данные, собранные там, легли в основу моей первой публикации в зарубежном журнале, которая была посвящена внутренним сейшам в Аральском море (стоячим волнам).

В российских водах тоже много удивительного. Однажды в Черном море, правда, у побережья Абхазии, я вместе с коллегами-акустиками слушала рачков-щелкунов. Это небольшое существо, не больше 5–6 см, конкретно этот вид, наблюдаемый здесь, — типичный обитатель тропиков. Его особенность — асимметричные клешни: сжимая большую, рачок создает мощную ударную волну пузырьков, которая может оглушить мелкую рыбу. В природе эти рачки чаще используют щелчок для защиты, коммуникации и добычи пищи (разрушения раковин). Появление этого тропического вида у нас — во многом является следствием потепления вод из-за изменений климата. 

Если же говорить о физических явлениях, то у побережья часто наблюдается апвеллинг — подъем холодных глубинных вод к поверхности из-за сгонного ветра, который уносит теплую поверхностную воду. Перепад температур при этом может быть больше 10℃. Представьте: вчера вода была 24℃, а сегодня уже 14℃ — для отдыхающих это всегда сюрприз. А еще аномально жарким летом 2010 года мы на платформе в Кацивели зарегистрировали полную изотермию — когда вода от поверхности до глубины 28 метров прогрелась до 28℃.

Цифровой океан: спутники, ИИ и автономные аппараты

Я работаю в Институте уже 12 лет. Срок вроде бы и не такой большой, чтобы произошли кардинальные изменения, но они есть — прогресс не стоит на месте. Если говорить об организации самого процесса, то, наверное, нет особенных перемен. А вот применение новых технологических средств заметно улучшает условия работы и позволяет оперативнее обрабатывать информацию. 

Сегодня, например, спутниковая информация стала гораздо доступнее, а изображения — качественнее, что очень помогает в работе, особенно в Арктике, где важно быстро получать актуальные карты ледовой обстановки. Раньше это тоже было возможно, но не так просто. 

Еще одна важная деталь, которую я помню из моей первой экспедиции в Карское море в 2014 году, — это связь. Раньше она была только через радиста, хотя в то время существовали и другие рейсы с доступом в интернет, но у нас для обычного состава его не было. Поэтому я застала еще ту романтику, когда пишешь письмо на ноутбуке, приносишь флешку радисту, а он уже отправляет его на указанный электронный адрес. Ответ же ты получаешь в распечатанном виде. Важные новости радист вывешивал на доске объявлений или мы получали их в письмах. Сейчас, конечно, интернет есть почти везде на судах. Отдельные места без связи еще встречаются, но в большинстве случаев ты поддерживаешь контакт с миром так же, как и в повседневной жизни: через смартфон и мессенджеры.

Конечно, в океанологии теперь активно применяется и искусственный интеллект — от помощи в обработке больших массивов данных и уточнении прогнозов до обучения нейросетей различным методам обработки снимков, например, для идентификации видов на морском дне.

Например, в ноябре 2025 года российские и норвежские ученые представили новый инструмент для изучения одного из ключевых климатических «двигателей» планеты — Южного океана у берегов Антарктиды. Они разработали искусственный интеллект, который автоматически находит и классифицирует океанические вихри в сложнейшей прикромочной ледовой зоне.

Раньше эта динамичная область была практически «слепым пятном»: спутниковые методы плохо справлялись с анализом вихрей у кромки льдов. Новая нейросеть, обученная на сотнях спутниковых снимков высокого разрешения, определяет вихри с точностью до 83%. Это позволяет впервые собирать многолетнюю статистику по этим структурам, которые играют огромную роль в обмене теплом и газами между океаном и атмосферой, а значит — в формировании глобального климата.

Из технологий, которые кардинально изменили океанологию, на меня наибольшее впечатление производят телеуправляемые и автономные необитаемые подводные аппараты. Это действительно огромный шаг вперед. Если телеуправляемые аппараты еще требуют оператора, то автономные заранее программируются и уходят в самостоятельное плавание. Думаю, за ними будущее нашей науки. Возможно, когда-нибудь океанологи и не будут ходить в море сами! Кстати, у нас в Институте тоже разрабатывают таких «роботов». Например, аппарат «Винчи»: он собирает данные почти от поверхности до дна в автономном режиме и передает их, когда всплывает, так что мы можем в реальном времени наблюдать за гидрофизическими изменениями в море.

Океанология в нашей жизни: от УЗИ до прогноза погоды

Океанология сильно влияет на нашу повседневную жизнь. Например, она сыграла ключевую роль в обнаружении биопродуктивных районов океана, что естественным образом привело к оптимизации рыбного промысла. Другой очевидный пример — прогноз погоды, который интересует абсолютно всех. Океан играет огромную роль в климатической системе Земли, поэтому без точных данных о его состоянии невозможно составить достоверный долгосрочный прогноз. А если копнуть еще глубже, то некоторые технологии, рожденные в океанологии, нашли неожиданное применение. Например, современное медицинское УЗИ. Его принцип работы основан на технологии сонара или гидролокатора. Этот прибор, использующийся для навигации под водой, картирования дна и поиска объектов, посылает звуковые импульсы и по отраженному сигналу определяет расстояние и характеристики цели. Именно эту технологию эхолокации впоследствии адаптировали для медицинских исследований, и теперь она спасает жизни.

Чаще всего люди спрашивают: «Правда ли, что уровень океана растет и в будущем затопит прибрежные города?» Но это не миф. Уровень океана действительно поднимается, хотя и не такими катастрофическими темпами, как иногда рисуют в апокалиптических сценариях, в среднем примерно на три миллиметра в год. В отдельных регионах, конечно, уровень растет быстрее. 

А вот самый устойчивый миф, связанный непосредственно с моей работой в Черном море, — что оно может взорваться из-за сероводорода. Действительно, в Черном море на больших глубинах, от 90–200 метров и ниже, существует обширная бескислородная зона, насыщенная растворенным сероводородом. Но ключевое слово здесь — «растворенным». В таком состоянии, при отсутствии свободного кислорода, он химически стабилен и не может детонировать. Так что взрыва не случится. 

Если же говорить в целом, то бороться со лженаучными представлениями сегодня, на мой взгляд, стало сложнее — и не только в океанологии. Информации в избытке, она очень доступна и часто преподносится в наукообразной упаковке, поэтому непрофессионалу бывает трудно отделить правду от вымысла. Здесь важно всегда сохранять критическое мышление и тщательно проверять источники.

Вызовы и тренды: перспективы профессии

Главные вызовы для океанологии за последние 20–30 лет, конечно, изменились. Если раньше мы чаще изучали отдельные процессы, то сейчас наука все больше движется к комплексному, междисциплинарному подходу. Океанологи все теснее работают с климатологами, экологами, социологами, экономистами. Это связано в первую очередь с усилением антропогенного влияния и глобальными изменениями климата. Сейчас идет Международное десятилетие наук об океане в интересах устойчивого развития (2021–2030 гг.), и в его рамках уже сформулированы десять ключевых вызовов. Если обобщить, то все они направлены на то, чтобы совместными усилиями изучать, оберегать и сохранять Мировой океан и его экосистемы. Один из центральных вызовов сегодня — понимание роли океана в процессах глобального потепления.

Экологические угрозы, конечно, существуют и в морях России, и связаны как с климатическими изменениями, так и с деятельностью человека. В первую очередь, это загрязнение вод нефтепродуктами. Недавняя катастрофа с разливом нефти в Керченском проливе вновь это наглядно показала. Кроме того, остается серьезной проблемой загрязнение промышленными и бытовыми стоками. 

Есть и менее известные, но не менее тревожные вызовы: например, загрязнение речных и морских вод антибиотиками, которые попадают туда со сточными водами. Это создает угрозу развития антибиотикорезистентности у бактерий в акваториях, а далее проблема может распространяться по всей пищевой цепочке. По данным недавнего исследования, около 11% всех антибиотиков, поступающих в речную систему, в итоге достигают Мирового океана и внутренних водоемов. И это учитывали только те антибиотики, которые используются людьми.

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) относит устойчивость к противомикробным препаратам к десяти главным угрозам глобальному здоровью. Попадание антибиотиков в окружающую среду усугубляет эту проблему.

Если сравнивать с началом моей карьеры, то сегодня в России заниматься океанологией в чем-то стало проще, а в чем-то сложнее. Например, появилось огромное количество данных, их объем только растет, и для некоторых исследований уже не всегда обязательно идти в экспедицию — можно работать с архивами и базами. Но это, конечно, зависит от конкретной задачи. 

С финансированием ситуация непростая: науку в целом стали поддерживать больше, но средств все равно часто не хватает, особенно на современное оборудование. Бюджетные деньги позволяют покрыть не все расходы, поэтому приходится привлекать внебюджетные источники. Сейчас особенно остро стоит вопрос с закупкой зарубежной аппаратуры, а отечественные аналоги есть не для всего. 

При этом возможностей для молодежи, безусловно, стало больше — ее активно вовлекают в проекты. С экспедициями сложности в основном связаны с флотом: какие-то суда уже выведены из строя, другие сильно изношены. Но мы смотрим в будущее с оптимизмом и надеемся на постройку новых исследовательских судов.

Международное сотрудничество сегодня необходимо как никогда — в современном мире нельзя заниматься наукой изолировано. В последние годы наше сотрудничество все больше связано со странами БРИКС, в первую очередь с Китаем. Недавно наш Институт, например, подписал соглашение с одним из китайских университетов. Периодически открываются конкурсы на совместные проекты с зарубежными коллегами — и от Минобрнауки, и от Российского научного фонда.

Наименее изученными, как правило, остаются самые труднодоступные регионы Мирового океана. В российской Арктике, несмотря на активное таяние льдов и повышенное внимание, все еще много акваторий, куда крайне сложно добраться для проведения полноценных измерений. Кроме Арктики, это, конечно, глубоководные желоба. Хотя и здесь есть прогресс: не так давно прошла успешная совместная российско-китайская экспедиция, в которой работы велись на глубине более 9500 метров в Курило-Камчатском желобе. Так что «белых пятен» постепенно становится меньше.

Айсберги, пингвины и научная мечта: личные впечатления

Самым поразительным зрелищем, которое мне довелось увидеть в океане, стали айсберги. Это было во время работы в Южном океане, у берегов Антарктиды. Особенно сильное впечатление производит момент, когда наше судно подходит к ним довольно близко — это не только невероятно красиво, но и по-настоящему страшно, когда осознаешь масштаб и мощь этой ледяной глыбы. А если говорить о живой природе, то я с большим удовольствием наблюдала за пингвинами. Они такие забавные и неуклюжие на суше, но стоит им нырнуть в воду, как они превращаются в невероятно ловких, изворотливых и стремительных пловцов. Очень смешно было видеть, как они выскакивают из воды целой стаей, один за другим, совсем как дельфины, только пингвины.

Если бы у меня появилась возможность отправиться в экспедицию в любую точку океана, я бы, наверное, выбрала Южно-Китайское море. Мне очень хотелось бы самой поработать там и зарегистрировать внутренние волны. Дело в том, что именно в этом районе наблюдаются одни из самых мощных внутренних волн в мире — их высота может достигать более 200 метров. Было бы крайне интересно зарегистрировать и изучить это явление на собственных данных.

И наконец, важно помнить одну простую, но ключевую мысль: океан — это легкие нашей планеты, и это не просто метафора. Фитопланктон, микроскопические водоросли, производит около 50–60% всего кислорода на Земле. Кроме того, океан поглощает около четверти антропогенных выбросов углекислого газа CO₂, смягчая последствия изменения климата. Так что наше благополучие напрямую зависит от его здоровья. Давайте будем относиться к океану бережно!