Исчезающий вид профессий: какие специальности скоро исчезнут и как не потеряться в тревоге

В современном мире все больше профессий попадают в категорию стремительно устаревающих. На протяжении последнего десятилетия активно ведутся разговоры, какие специальности обречены на незавидное будущее. Удивительно, но даже самые статистически обоснованные предположения далеко не всегда соотносятся с рынком труда в том будущем, о котором они говорят.

И пусть часто подобные прогнозы не оправдываются (по крайней мере, в течение того времени, которое заявляют их авторы), они неизменно нагнетают тревогу. 

Ключевым фактором перемен на рынке труда учёные называют интеллектуализацию — переход от преимущественно физического труда к умственному, связанный с внедрением передовых технологий и ростом производительности.

В медиасфере считают, что искусственному интеллекту вскоре будет поручено большинство производственных процессов и даже часть деятельности в целом. Уже сегодня рутинные и некреативные задачи, такие как составление типовых заданий для изучения языков, успешно выполняет ИИ.

Однако несмотря на тотальную машинизацию и компьютеризацию труда на рынке последнего столетия, представители некоторых активно заменяемых и трансформирующихся профессий продолжают придерживаться традиций и стандартов прошлого. 

Как сохранить бизнес на плаву, не отказываясь от профессиональной идентичности? Что можно противопоставить неумолимости прогресса и стоит ли с ним бороться? Как справиться с тревогой о своем будущем на рынке труда?

В этом материале мы поговорили с некоторыми с приверженцами традиционных профессиональных практик о том, как соответствовать принципу fatto a mano (пер. с ит.: сделано вручную) сегодня. 

Под ударом: кому придется менять профессию 

Представителям профессий, которые находятся в «зоне риска» сегодня, важно посмотреть на примеры интеграции в современность людей и бизнесов, уже столкнувшихся с опасностью замещения. 

Таким образом, те профессии, которые не соответствуют хотя бы одному из пунктов, можно назвать потенциально устаревающими. Чем большее количество черт «в пролете», тем выше вероятность, что той или иной специальности не окажется места в современной экономике, основанной на цифровизации и строго установленном порядке взаимовыгодного взаимодействия участников.

О цикличности трансформаций рынка труда: какие профессии исчезли

Общеизвестно, что по мере развития общества менялись и ведущие профессии. Технический прогресс и научные открытия способствовали автоматизации многих процессов, делая одни профессии устаревшими и открывая новые возможности для других. История полна примеров такого перехода: востребованные когда-то специальности становились исчезающими видами профессий, уступая место новым, соответствующим текущему уровню развития.

Один из них — извозчик. В русской культуре за этой профессией закреплен целый сюжет: устоявшийся литературный образ можно наблюдать в ряде произведений малой и большой прозы XIX века. Еще более знаковой фигурой извозчик является для Лондона. Символ города, кеб, как и его водитель, появился еще в XVII веке. Двухколесные модели Hansoms и четырехколесные Growlers колесили по только-только облицованным улочкам города. 

Первые кебы с мотором появились в 1897 и придумал их С. У. Берси, по фамилии которого они получили свое название. Эти машины использовали не бензин, а электричество. В связи с автоматизацией водители кебов организовали целую кампанию против замены лошадей двигателями. Однако кебмены перенесли автоматизацию своего рабочего инструмента удачно: со второй четверти века лондонцы даже создавали организации по защите труда таксистов. Похожая ситуация наблюдалась и в Нью-Йорке. 

Менее удачный пример интеграции специальности — зажигатель уличных фонарей, профессия, которая исчезла. Современное городское освещение предлагает новое поколение фонарей, снабженных сенсорами, камерами и другими технологиями, которые, конечно, не нуждаются в зажигателе. Однако пару столетий назад, во второй половине XVII века, когда предпринимались первые попытки подчинить себе страх ночной темноты во многих крупных европейских городах (Брюссель, Париж, Лондон, Вена), люди с такими навыками были критически необходимы.

До XVIII века роль зажигателя ламп исполнялась одним из жителей определенной улицы, которого выбирали коллективным голосованием: коммерческие фонарщики появились несколько позже первых ламп. Эта обязанность воспринималась как крайне неприятная, поэтому выборы ее исполнителя вызывали прения между представителями крупной и мелкой буржуазии.

Как ни странно, массовое освещение было также объединено с технологическими инновациями (в области масляных ламп), коммерциализацией городского пространства и связанного с ней развития «индустрии развлечений» (питейные заведения, бордели и проституция). Неудивительно, что из-за такой тесной связи между городским освещением и государственным контролем фонарщики часто становились информаторами полиции. 

Сегодня системы городского освещения в Европе и США все так же связаны с элементом государственного надзора: «умные» фонари, снабженные камерами и другими технологиями, уже давно перестали нуждаться в человеческой помощи. Фонарщики теперь — редкость, носители этой профессии крайне малочисленны и выполняют исключительно символическую функцию.

Миф о полной замене: что останется человеку

Почему эта статья существует? Короткий ответ: потому что Иоганн Гутенберг изобрел печатный станок в 1440 году. До этого письмо было доступно только небольшому, привилегированному числу людей. Пишущая машинка позволила сделать письменную продукцию более демократичной, массовой, так как вместе с ней появилась и индустрия печати как таковая, и газеты, и ремесло типографской верстки. 

Высококвалифицированные специалисты-наборщики совмещали отдельные подвижные литеры — металлические кусочки с выгравированными буквами, подготавливаясь к печати рукописей, и располагали их в нужном порядке на наборной верстатке. Оттиск происходил одновременно с заливанием чернилами. Металлические литеры постоянно приходили в негодность, поэтому почти в каждом крупном городе была своя словолитня — фабрика, которая их производит. 

Масштабные изменения в индустрии начали происходить с 1884 года, когда в США был изобретен линотип, который, в отличие от классической печатной машинки, позволял набирать текст не буквами-литерами, а целыми строками. За этим механизация процесса набора текста, печати и верстки лишь ускорялась. 

Существует мнение, что типографское дело всегда имело потенциал для компьютеризации. Верстка работает с символами и стандартизированными методами, на которых строятся формальные структуры вроде строк, столбцов и страниц. Каждый ее этап подчиняется особому алгоритму, поэтому развитие цифровых компьютеров позволило обращаться с текстовой информацией также, как с числовой. С появлением новых методов генерации, размещения, повторения и перемещения информации типографская печать превратилась из ручного труда в производственный процесс. 

Технический прогресс в любой индустрии можно объяснить, пользуясь теорией Томаса Куна: постепенное развитие в рамках одной парадигмы до тех пор, пока не происходит ее радикальная смена. То, что на протяжении десятилетий существования одной считалось ключевым, базовым для индустрии знанием, после ее смены может оказаться таким же очевидным недостатком. Однако недостаток (в системе координат массового производства) «перебирается» в другую сферу и граничит здесь с искусством. 

Так, произошло и с типографским делом: сейчас хендмейд в нем, как и во многих других индустриях, служит маркером чего-то элитарного. Редкие типографии, в которых он используется, называют себя «типографиями высокой печати». С основателем одной из них, Мастерской высокой печати «Суворов и Ко», Романом Суворовым, мы поговорили специально для «Газеты». Он рассказал нам о синтезе современных технологий и элементов традиционного ремесла.

«Во всем есть тенденция к переходу в диджитал, потому что это удобно. Макет можно готовить на компьютере, правки вносятся моментально и быстро. Если бы мы работали, как сто лет назад, мы бы набирали непосредственно наборными литерами, составляли какие-то узоры из наборных элементов. Если бы какой-либо из этапов не устроил заказчиков в какой-то момент, нам пришлось бы переделывать все вручную. 

Мы же, в свою очередь, создаем синтез из классической технологии печати и современных технологий обработки информации. Например, когда готовим макеты изображений, отправляем видео рабочего процесса, чтобы показать заказчикам, как может варьироваться внешний вид полиграфии в зависимости от выбранной технологии печати, оттенка, краски и других характеристик. Такой подход существенно экономит время. 

К нам чаще всего обращаются юридические лица и компании, и нам так комфортнее. Обычно у таких людей есть четкое техническое задание, они ясно формулируют свои ожидания. Благодаря этому негласный процесс — от формирования какого-то образа в голове у заказчика до конкретного образца готового изделия, проходит с наименьшим числом проблем. Заказчики — профессионалы, они понимают, как может выглядеть реализация их идеи. Они передают собственные задумки, мы корректируем, основываясь на имеющемся у нас технологическом опыте. В процессе согласования рождается диалог. 

Я не думаю, что они (клиенты — прим. автора) ищут искусство. Прежде всего, клиенты обращаются к нам за конкретным продуктом: премиальной типографией. 

Наши услуги считаются премиальными, потому что у нас есть возможность в процессе печати внимательно относиться к каждому конкретному отпечатку. В процессе печати мы можем заметить все возможные нюансы и привести их в надлежащий вид. Мы как бы индивидуально печатаем каждый отпечаток. Процесс от нажатия кнопки до появления на другом конце печатной машины внушительной стопки изделий не унифицирован. Это позволяет соблюдать более внимательный подход к деталям цвета изделий.

Да, мы ничего не верстаем. Это слишком дорого. Ручная верстка сегодня существенно ограничивает вид конечного изделия: наборных гарнитур определенного размера у нас всего шесть. Мы подготавливаем печать в электронном виде, выводим печатные формы из электронной формы в физическую и после этого печатаем. Сам процесс печати, он механически такой же, краски также смешиваются, наносятся, происходит все так же, как при ручной печати. Однако все допечатные процессы у нас современные. 

Рабочие кадры мы, в любом случае, готовим сами. Наличие какого-то опыта приветствуется, но повышение квалификации подразумевается.

Винтаж, разумное потребление и тихая борьба с философией быстрой моды

Итак, если типография высокой печати — услуга премиум сегмента, ниша, то ручные практики, связанные с текстилем, должны быть распространены гораздо больше. 

Такой вывод можно сделать из возросшей в последние десятилетия в моды на «винтаж»: с каждым годом это понятие становится все менее определенным и отражает скорее общие ностальгические настроения. Доля секонд-хенда в продажах одежды составляет в 2025 году 9%, но, по прогнозам экспертов, может возрасти и до 11%. Готовность людей покупать бывшие в употреблении вещи также растет: 58% американцев против 52% в прошлом году изъявили такое желание. 

Применительно к моде в узком смысле феномен винтажности можно объяснить тем, что принцип работы этой индустрии существенно изменился. Принцип замещения прошлых коллекций новыми уступил принципу кумулятивности, совмещения: в 2000-е сначала Dolce&Gabbana, а потом и Fendi с Vivienne Westwood открыли бутики, где можно было купить старые айтемы. Martin Margiela открыто использовал черты старых коллекций в новых. 

Кажется, повторное использование — один из самых экологически и этически непроблематичных видов потребления в современном мире. Однако колумнистка The Guardian Хлои Гамильтон утверждает, что и секонд-хенд покупкам не чужда чрезмерность. Объяснение этому можно найти в символичности потребления: винтаж и секонд-хенд сегодня являются такими же конструкторами желанной идентичности как, например, брендовые или субкультурные вещи в 2000-е. 

Мы обратились к тем, кто помогает потреблению оставаться умеренным и разумным: работникам ателье по ремонту одежды, расположенного в Москве, на улице Коминтерна 54/1. Нина Васильевна, которая отдала швейному делу 60 из 76 лет своей жизни (и не планирует останавливаться!), и сапожник Равиль Няжипович рассказали нам о своей деятельности. 

Мастера отметили, что изготовление одежды или обуви с нуля начало стремительно терять актуальность еще около 30 лет назад. Стоимость вещи и затраченные на нее трудочасы не окупались, а только забирали время, за которое можно было бы выполнить большее количество менее трудоемких и более востребованных работ: что-то починить, подлатать, пришить. 

Характерно, что и Нина Васильевна, и Равиль Няжипович неоднократно говорили, что их клиенты — люди в основном пожилого возраста. В этом можно увидеть некоторую корреляцию с тейком Гамильтон о квази осознанном потреблении: покупка винтажных и секонд-хенд вещей вовсе не означает бережного отношения к ним и умерения консумеристских склонностей современного общества. 

Довольно остро, судя по словам мастеров, стоит вопрос о кадрах и передаче навыков, так как людей, желающих обрести профессию сапожного мастера или швеи, практически нет. Этот факт также можно считать подтверждением «вымирания» названных практик. 

Действительно, ни один из респондентов недавнего опроса ВЦИОМ не назвал профессию швеи или сапожника в качестве желанной для своих младших родственников.

Помимо очевидного перехода к индустриальному производству и потреблению, современный рынок труда развивается в сторону корпоративности. Например, сотрудникам сферы услуг часто приходится соответствовать корпоративным стандартам: соблюдать дресс-код, следовать нормам поведения, поддерживать корпоративную культуру. Всё, что выбивается из этих рамок, оказывается в менее защищенном положении на рынке труда.

Правда без прикрас: что ждет рынка труда 

В самом начале этой статьи мы ссылались на прогнозы русской службы журнала Forbes от 2014 года. Сегодня с уверенностью можно сказать, что почти ни одному из них не удалось сбыться — по крайней мере, пока. Очевидно, например, что профессия лектора совсем не исчезла до 2020 года. Эпидемия Covid-19 внесла свои коррективы и множество уже существовавших к тому времени образовательных ресурсов пережили настоящий расцвет, а новые — открылись, в связи с чем запрос на профильных спикеров лишь вырос. Примерно тоже можно сказать и о библиотекарях: их судьба представлялась в незавидной 2014 году, однако сегодня озабоченность молодежи поиском «третьих мест» привела к увеличению числа таких пространств (писали об этой в тг-канале «Газеты»). 

И хотя из приведенного выше следует, что на прогнозы экспертов и профильных изданий не стоит возлагать слишком большие ожидания, посмотрим на статью англоязычного Forbes от 2025 года. Она, как и предшественница, предлагает список специальностей, которые могут исчезнуть в течение следующих пяти лет. Согласно статье, рынок труда будет претерпевать серьезные изменения из-за внедрения ИИ технологий и демографических изменений. Около 40% навыков будут нуждаться в улучшении для соответствия новым требованиям или вовсе устареют. Такими, например, называются работники почты, кассиры, билетные контролеры, кондукторы, продавцы. 

Стратегия адаптации к новой реальности

Неудивительно, что в связи с бесконечными разговорами и прогнозированием ближайших потенциальных претендентов на выбывание из гонки рынка труда тревожность работников растет. Так, в 2024 году ее испытывали на 14% больше людей, чем в 2023 — об этом пишет ТАСС. Как же справиться с тревогой по поводу карьерного будущего? «Газета» попросила практикующего психолога Валерию Каменеву поделиться советами с читателями.

Есть разные способы экологично работать с этими вызовами. Во-первых, сместите фокус с «профессии» на «миссию и навыки». Автоматизация заменяет инструменты, но не отменяет фундаментальные человеческие потребности, которые вы удовлетворяете: помогать, анализировать, творить, поддерживать. Ваша ценность в этих универсальных умениях, а не в названии должности. Это называется когнитивной переоценкой, мы меняем угол зрения, превращая угрозу в задачу по адаптации.

Во-вторых, критически важна информационная гигиена. Постоянный поток негативных прогнозов перегружает нервную систему, мешая вам мыслить здраво. Вместо скроллинга пугающих заголовков, дозируйте информацию: например, выделите 20 минут в день на проверку аналитических отчетов или обобщенных данных, а не новостных лент. Это защитит ваш ментальный ресурс, необходимый для реальных действий.

Что касается выбора пути, здесь работает принцип различения мотивации. Решение, продиктованное страхом («лишь бы было востребовано»), — это внешняя мотивация, которая часто ведет к выгоранию. Спросите себя: «Какие 5 ценностей для меня главные (например, креативность, стабильность, помощь другим) и позволит ли эта сфера жить в согласии с ними?» Сфокусируйтесь на развитии «навыков-меток», таких как критическое мышление, коммуникация, обучение. Это тот фундамент, который останется с вами при любой смене профессий.