Инклюзивные проекты, подходы и практики

Каждый человек, независимо от физических и ментальных особенностей, обладает самыми обычными потребностями: в общении, свободном перемещении, получении знаний, реализации в профессии, интересном досуге. Ключевой принцип инклюзивного подхода — создание условий, в которых каждый может участвовать в жизни общества наравне с другими. Но несмотря на все нормативные требования по инфраструктуре, законы о социальной защите, программы квотирования и низовые инициативы, показатели инклюзивности в различных сферах жизни до сих пор растут крайне медленно. 

Согласно отчету UNESCO, менее 10% стран в принципе имеют законы, которые могут обеспечить доступное для всех образование. Хотя именно люди с инвалидностью и особенностями здоровья сталкиваются впоследствии с наиболее серьезной дискриминацией со стороны социума.

Эта статья состоит из двух частей: в предыдущей мы постарались понять, как быть инклюзивными, исходя из особенностей мышления и индивидуального опыта.

В этом материале разберемся, как инклюзивные практики входят в нашу жизнь извне на уровне глобальных тенденций, поговорим с экспертом о самом эффективном из методов и расскажем истории людей, которые приобрели инвалидность на разных этапах своей жизни.

Инклюзивный подход: реализация в цифрах

Несмотря на то что 43% людей с инвалидностью отмечают справедливое отношение к себе со стороны руководства, 38% считают, что статус инвалида все-таки сильно препятствует построению карьеры, а 27% утверждают, что из-за особенностей здоровья подвергались на рабочем месте травле и подрыву своей профессиональной репутации.

Подобные трудности с реализацией на практике инклюзивного подхода встречают нас в разных сферах жизни — буквально на пороге дома и с самого раннего возраста.

Известно, что в России только 9,6% многоквартирных домов оснащены лифтом или подъемником для инвалидных колясок, а общественные пространства даже в столице не всегда адаптированы для маломобильных жителей. Согласно опросу, 67% москвичей считают город удобным для передвижения, но отмечают недостатки в оснащенности метрополитена и наземного транспорта (15%), недоступность многих зданий, особенно зимой (14%) и отсутствие нормальных пандусов и дорог (12%). Кроме того, наиболее частая причина дискомфорта в общественной среде — неадекватное поведение окружающих, в том числе гипервнимание к себе.

Также несмотря на то что по закону родители имеют право сами выбрать, в какой школе — специализированной или обычной, будет учиться их ребенок с особыми потребностями, в 2020 году лишь 8% российских школ признали полностью готовыми к инклюзивному обучению. В ходе опроса ВЦИОМ от 2023 года, 44% родителей учеников общеобразовательных школ отметили наличие пандусов и 38% — работу в учреждении таких специалистов, как логопед, дефектолог и психолог. Редкостью в российских школах являются оборудованные для людей с инвалидностью туалетные комнаты (14%), тактильная плитка для слабовидящих (13%) и подъемники для коляски (13%). Только 9% респондентов подтвердили наличие тьюторов для детей с ОВЗ и 5% — возможность использования специальных учебников. Цифры демонстрируют, что особенности инклюзивного подхода в образовании часто остаются декларативными. Также по мнению большинства родителей (54%), комфортное обучение сильно зависит от отношения к ребенку одноклассников и учителей.

На российском рынке труда успешные прецеденты возникают, но тоже пока не формируют стабильную и повсеместную тенденцию. В 2022 году на московской конференции «Diversity & Inclusion 2022. Невидимая инвалидность: вызовы и решения» обсуждалось, что «удаленка», распространившаяся с пандемии COVID-19, привела к положительным изменениям. Однако по-прежнему лишь 7% российских компаний могут действительно предложить равные условия и возможности для всех категорий граждан. В 2025 году из 4,3 миллиона инвалидов трудоспособного возраста только 1,2 миллиона (28,6%) имеют работу, а доля вакансий на hh.ru, доступных для молодежи с инвалидностью, составляет 4%.

Больше о том, с какими проблемами и удачами сталкиваются россияне с инвалидностью при поиске работы и выстраивании карьеры, можно узнать из нашего интервью с мастерами студии массажа «6 чувство» — инклюзивным салоном, где работают профессиональные незрячие и слабовидящие массажисты.

В исследовании, посвященном специфическому отношению работодателей к людям с инвалидностью, было выявлено, что чаще всего они сомневаются в их продуктивности и считают, что наем работников с дополнительными потребностями только увеличит расходы и вызовет негативную реакцию со стороны коллег и клиентов.

Однако судя по недавним отчетам, при успешной реализации программ инклюзивности все оказывается совсем иначе.

Инклюзивные практики: успешные кейсы 

Исследователи выявили, что люди с инвалидностью на самом деле способствуют инновационной активности, так как обладают отличными навыками решения задач, гибкостью и адаптивностью мышления, настойчивостью и предусмотрительностью. Кроме того, инклюзивная рабочая среда, где самые разные люди успешно трудятся в одной команде, создает благоприятную атмосферу внутри коллектива и улучшает репутацию компании в обществе, привлекая больше клиентов и потенциальных сотрудников.

Сейчас инклюзивность широко распространяется во всем мире благодаря как международным и государственным программам, так и низовым инициативам и НКО. 

Лидером среди всех является ООН, которая в 2006 году приняла Конвенцию о правах инвалидов и включает в себя структуры, занимающиеся в том числе инклюзией (например, UNESCO, WHO и UNICEF).

Главный принцип инклюзивного подхода в образовании, который продвигает организация, известен как UDL — универсальный дизайн обучения (с англ. — Universal Design for Learning). Согласно этой концепции, образовательный процесс необходимо с самого начала выстраивать как доступный для всех — вне зависимости от состояния здоровья, культурных особенностей и специфики восприятия информации потенциальных учеников. Например, в рамках UDL предлагаются разные способы демонстрации своих знаний: не только письменные работы, но и видеопрезентации, а учебники обязательно сопровождаются аудиоверсией и инфографикой. Сейчас UNESCO также работает над проектом EmpowerEd. Его цель — внедрять в образовательную практику информационные технологии и искусственный интеллект, чтобы сделать обучение более доступным именно для детей с особыми потребностями.

Среди других авторитетных организаций, занимающихся инклюзивным образованием, можно назвать Perkins School for the Blind — американский центр, помогающий детям с нарушением зрения по всему миру, и European Agency for Special Needs and Inclusive Education — европейский проект, который помогает внедрять инклюзивный подход в школах и ВУЗах.

В сфере развития инклюзии на рынке труда самой известной инициативой является The Valuable 500 — международная сеть руководителей компаний из более чем 60 стран мира, которые обязались включать людей с особыми потребностями в деятельность своего бизнеса. В нее входят Microsoft, Google, Nestle, Apple, Sony, Prada, Shell и еще несколько сотен других крупнейших компаний мира. Проект был запущен в 2019 году, и его участники стремятся не просто создавать инклюзивную корпоративную культуру, но и поощрять работу людей с инвалидностью на руководящих должностях, что до сих пор остается серьезной проблемой.

В России инклюзивностью успешно занимается агентство Everland. С 2016 года оно помогает людям с инвалидностью интегрироваться в рынок труда. Его работа охватывает весь комплекс поддержки, начиная от образовательной (команда предлагает курсы по онлайн-профессиям и коммуникации в коллективе), и заканчивая прямым трудоустройством в компании-партнеры.

Среди других активных российских организаций стоит назвать «Перспективу», которая занимается развитием инклюзии в регионах, фонд-издательство «Иллюстрированные книжки для маленьких слепых детей», «Я тебя слышу», которые помогают глухим и слабослышащим, «Обнаженные сердца», «Антон тут рядом» и «Открытая среда», оказывающие поддержку людям с ментальными особенностями.

Необычные инклюзивные проекты 2025 года

Каждый год международный фонд Zero Project выбирает около 100 лучших инклюзивных практик, реализуемых в разных странах мира. Отбор проектов происходит по таким критериям, как инновационность, эффективность и масштабируемость, то есть возможность применить методы в других регионах.

Лауреатами Zero Project 2025 года стали 77 проектов из 45 стран. Вот лишь несколько самых необычных из них: 

1. Институт поддержки стартапов 2Gether-International (2GI) из США помогает предпринимателям с инвалидностью улучшать и продвигать свои бизнес-идеи.

2. ИИ-сервис Kibo, разработанный в Индии, преобразует все типы контента (даже рукописные записи) в аудио на 60 языков, включая африканские и индийские диалекты.

3. В сети кофеен Give & Take Coffee в Китае и Сингапуре 90% персонала, на позициях как бариста, так и менеджеров, составляют люди с инвалидностью.

4. Инвалидные коляски, адаптированные индийской компанией NeoMotion для удобной езды на дорогах, стали широко использовать в том числе для работы курьерами.

5. Филиал театра Riksteatern в Швеции ставит спектакли на жестовом языке и с успехом гастролирует по Европе.

6. Онлайн-платформа Pinc Music, запущенная в Германии, помогает музыкантам с инвалидностью продвигать свое творчество и организовывать концерты.

«Золотой стандарт»: пути решения от специалиста по инклюзивному образованию

Основная задача, которую решают все инклюзивные практики, заключена в успешной интеграции людей с разными особенностями здоровья в повседневную жизнь общества. 

О том, к чему стремятся эксперты в этой области и какие меры можно принимать с самого раннего возраста, нам рассказала Марина Мантлер, руководитель проектов в АНО «Тьютор в инклюзии», активно занимающаяся поддержкой и развитием инклюзивного образования.

Основной проблемой является отсутствие специальных условий для включения людей с особыми потребностями в социум. 

«Если говорить про образование, то у каждого ребенка, которому нужна поддержка и есть соответствующий статус, должен быть тьютор. 

В вопросе средовых факторов важным является универсальный дизайн — не везде есть пандусы, визуальная поддержка или таблицы со шрифтом Брайля и т. д. 

И главное — неготовность общества принимать людей, которые как-то отличаются от среднестатистического человека. Нужно растить культуру принятия и толерантности в обществе, а это возможно, если у каждого человека с особыми потребностями будет необходимая поддержка, соответствующее обучение, помощь и подготовленная среда вокруг. Вот над этими задачами мы и работаем, потому что отчасти они решаются просвещением и информированием общества», — отмечает эксперт, подчеркивая ключевые особенности инклюзивного подхода.

«Золотой стандарт», на который, по мнению Марины Мантлер, ориентируются специалисты инклюзивного образования — это модель «ресурсного класса» (resource room). На схеме ниже представлено правильное включение детей с РАС в разные модели обучения. Она показывает, что необходимо стремиться к тому, чтобы как можно меньше людей училось в специальных учреждениях и путь к совместному обучению в общеобразовательном классе проходил через ступени с «автономным» (то есть находящимся в обычной школе, но отдельным классом) и с «ресурсным».

Основой для успешного обучения детей с РАС признана ABA-терапия, в ходе которой изучаются особенности поведения, выявляются влияющие на него факторы и стимулы из окружающей среды и разрабатывается индивидуальная программа адаптации.

Помимо этого, Марина Мантлер назвала проект «Инклюзивный наблюдатель» от Центра проблем аутизма, сотрудники которого посещают разные школы и дают рекомендации администрации и педагогам.

«Мы в АНО „Тьютор в инклюзии“ занимаемся поддержкой и обучением тьюторов и родителей, развитием отрасли тьюторства. У каждого из наших педагогов есть в профессиональном опыте успешная реализация инклюзивного подхода, но, как правило, это успех конкретных детей, которых мы сопровождаем, как тьюторы, или курируем в школьном классе». 

Рассуждая о том, к какому идеалу в функционировании и облике современного общества стоит стремиться, эксперт отметила, что мы уже находимся на пути «от сегрегации к интеграции и инклюзии», но должны иметь в виду и следующий этап.  

«Наше общество развивается по степени принятия людей с особыми потребностями. Но есть еще одна ступень развития социума — participation (участие). Когда среда вокруг максимально настроена для ведения эффективной жизни любому человеку. Когда не после предъявления соответствующих документов организуются специальные условия, а они есть по умолчанию в каждой образовательной организации. И распределение детей с особыми потребностями соответствует реальной статистике в обществе — примерно 10% в каждой образовательной организации. При таком грамотном распределении возможно создать все специальные условия под каждого приходящего в школу ребенка. 

Идеально, когда человек, передвигающийся на инвалидной коляске, не сталкивается ни с какими барьерами, когда он хочет выйти из дома в магазин или пойти на концерт. Удобная среда есть везде. 

Когда вместе с вокальной речью существуют самые разные способы другой коммуникации — альтернативной, и все вокруг это понимают и принимают, не видят в этом чего-то странного. 

Когда не существует стигматизации по инвалидности, никто не ущемлен в правах, и родители не стесняются говорить, что у их детей есть инвалидность или особые потребности — это воспринимается новой нормой для всех. И взрослым людям не нужно скрывать свою невидимую инвалидность, пытаться „быть как все“, а можно быть собой, но при этом и принимать всю ответственность, которая есть у любого активного участника социума».

О том, как живут люди с инвалидностью в России и за рубежом, с какими вызовами им приходится иметь дело и каких успехов удается достичь, мы узнали от них самих. В предыдущей части материала мы рассказали истории Полины Синевой — режиссерки с особенностями слуха, и Насти — 16-летней слабовидящей девушки. В этот раз опытом из личной и профессиональной жизни с нами поделились люди, вынужденные передвигаться в инвалидной коляске, и бизнесмен Вячеслав Донин, которому во взрослом возрасте диагностировали расстройство аутистического спектра.

«Коляска была огромная, неповоротливая»: истории людей с особенностями передвижения

Из-за спинальной травмы Ольга (42 года) с раннего возраста использует инвалидную коляску. 

«Я обучалась на дому в 90-е — с посещением школы была проблема, было трудно завести друзей, так как ребята боялись подойти и не знали, как общаться. Коляска была огромная, неповоротливая. Легче всего было находить друзей в больнице — там все были равны». 

Среди основных трудностей для себя, Ольга называет: «ступени, отсутствие санитарно-гигиенических узлов, туалетов в центрах городов». Героиня оценивает доступность среды для повседневной жизни на 30%, добавляя, что за последние десятилетия заметила значительные улучшения: «чего стоит доступный вагон и спецкупе для колясочников: раньше приходилось ездить со всеми, не говоря уже о гигиене, даже постель сама застилала. Сейчас появляются съезды, пандусы и из-за того, что людей с инвалидностью видят чаще, мы не являемся предметом пристальных взглядов, как минимум».

О своем личностном росте и жизненном пути Ольга рассказала так:

Опору героиня находит в любви и заботе о семье. Дети, друзья, работа, встречи в социуме, мероприятия, спорт (Ольга занимается пауэрлифтингом): «Все это придает значимость и невероятное ощущение быть собой». 

У Михаила (37 лет) диагностирован ВПРС (вторично-прогрессирующий рассеянный склероз), из-за чего он вынужден передвигаться с помощью коляски, костылей, электроприставки или машины. Наибольшие трудности у героя вызывал поиск работы и передвижение по деревне, которая совсем не была обустроена под инвалидную коляску. О своем опыте обучения и трудовой деятельности, который приобретался на фоне прогрессирующего заболевания, Михаил рассказывает так:

«Травму я получил в старшей школе. В восьмом классе стал изгоем, потому что не мог ходить без костылей. Поступив в университет на юрфак, я оставил его на четвертом курсе из-за прогрессии заболевания. 

Я работал бустером (для геймеров), потом перебрался в SEO и веб-дизайн, работал на удаленке. Я освоил английский язык, перечитал тучи книг по нейрореабилитации и сетевому кодингу. Даже издал собственную книгу. 

Частично здоровье я восстановил, но полноценно ходить все равно не могу. По работе сложно куда-то сейчас по IT устроиться — это напрягает. Всем нужны дипломы и оверквалификация, а я даже курсы переобучения от государства не могу получить, ибо у меня неоконченное высшее образование. Так и пинаю все бустинг, веб-дизайн, SEO, SMM, кодинг сеток, иностранные языки. Не сказать, что неудачно, но хотелось бы чуть больше получать в зарплате».

Также Михаил поделился собственным наблюдением о том, как относятся к людям с инвалидностью в нашем обществе:

Пенсию (около 29 000 рублей в месяц) дают — и все, на этом конец. Несколько раз пытался встать в очередь на получение жилья, ибо жил в доме, что под инвалидную коляску был не приспособлен. Но мне ни разу за 20 лет не удалось этого сделать». 

Вот как ответил Михаил на вопрос о том, что помогает ему держаться:

«Сила помогает. Говорят — не проси у бога ничего, кроме силы. Все еще интеллектуально и физически я силен. Хоть и калич».

В результате спинальных операций у Марины (47 лет) возникло осложнение в виде миелопатии и пареза, при которых ухудшаются двигательные функции, снижается сила мышц. Приобретенная уже во взрослом возрасте инвалидность стала трагедией для героини, так как пришлось заново начинать карьеру и искать себя.

«Я работала в Спецстрое России на стратегическом объекте — охраняла транспорт Министерства обороны. Это была работа по ТК, хорошо оплачиваемая, рядом с домом и с удобным графиком. С появлением инвалидности я потеряла любимую работу, и возникли трудности найти новую, встать на учет по безработице.

Сейчас я руководитель направления „Преодоление“ в благотворительной организации, веду авторский блог. Недавно вернулась из Челябинска, где участвовала в конкурсе красоты и таланта среди девушек, передвигающихся на колясках. В планах у меня получить новую профессию психолога-реабилитолога и выиграть Президентский грант». 

Однако, испытывая сложности при передвижении на инвалидной коляске дома и на улице, Марина чувствует себя «некомфортно от слова совсем». 

«Общество только учится жить с такими, как я. Изменения в социуме происходят, но очень медленно и без контроля. Поддержку одной рукой дают, другой — забирают», — делится героиня. Опору для себя Марина находит благодаря близким людям и реализации в новом деле.

«Не смотрю в глаза»: история человека с расстройством аутистического спектра (РАС)

Вячеслав Донин (35 лет) имеет расстройство аутистического спектра, СДВГ и комплексное ПТСР. Сейчас он живет на острове в Таиланде и последние 14 лет успешно реализует собственные бизнес-проекты: среди них — сеть мобильных кофеен «coffee2go» (первая в Москве), веган-кафе и рекламные агентства. Также Вячеслав ведет telegram-канал «Аутист из ядерной деревни», который занимается просветительской деятельностью в области психиатрии и поддержкой нейроотличных людей.

Дни Вячеслава обычно протекают за работой и общением с друзьями. Но в паттернах поведения и реакциях на раздражители окружающего мира у героя присутствуют свои особенности: 

«Я не вижу флирт. У меня отсутствует контакт глаз: не смотрю в глаза обычно. Я могу не понимать некоторые шутки, сарказм.

Также у меня бывают сенсорные перегрузки. Они заканчиваются обычно шатдауном. Еще у меня случаются флэшбеки, но крайне редко, когда я выгораю и продолжаю работать или что-то делать. Тогда я заново начинаю проживать свои околосмертельные травмы, которые у меня были в детстве. Это ужасно: я могу плакать в общественных местах, как маленький ребенок, и обычно это пугает людей».

Об опыте обучения и взросления в России Вячеслав рассказывает так: 

«Я учился в десяти школах. В первом классе меня оставили на второй год. Самый сложный период был подростковый возраст, когда я столкнулся с буллингом. 

До 23 лет я занимался регулярно с логопедом, потому что в первом и втором классах я разговаривал так, что никто не мог меня понять, и дети трех-четырех лет говорили лучше.

У меня диагностировали РАС уже после 30 лет, поэтому целенаправленно какой-то подготовки не было. Но я ходил в театральный кружок, занимался спортом, у меня была рэп-группа — я постоянно работал на своей дикцией.

Потом я поступил в Московский государственный психолого-педагогический университет и на втором курсе открыл свой первый бизнес. Изначально я начал заниматься этим, потому что не мог никуда устроиться: я не мог пройти ни одно собеседование. Когда я был молодым, меня никто не брал на работу, поэтому я решил, что нужно заниматься бизнесом, чтобы обеспечивать себя и как-то функционировать нормально».

В конце концов, Вячеслав окончил университет и еще несколько образовательных учреждений: Институт психодрамы и ролевого тренинга, Высшую Школу Психологии, МГУ по программе «Терапия принятия и ответственности».

Герой поделился своим мнением о том, насколько комфортной была и сейчас является среда, в которой он живет:

Также Вячеслав рассказал о том, чего сейчас недостает в обустройстве пространств и что, наоборот, помогает в повседневной жизни:

«Мне крайне не хватает в общественных местах камер сенсорной разгрузки, потому что, особенно в торговых центрах, у меня частенько происходят перегрузки и мне нужно место, где я могу 15 минут поспать, полежать, прийти в себя и пойти дальше.

Больше всего мне помогает, когда друзья рассказывают, что за социальная активность происходит вокруг, объясняют мне какие-то взаимодействия в нашей группе и подсказывают, как действовать в контексте с комьюнити».

Подробнее о том, что такое нейроразнообразие и в чем проявляется РАС, можно прочитать в нашей статье.

Составим план действий: от тематического фестиваля к образу жизни

Достаточно развитое технологическое общество располагает ресурсами и знаниями, чтобы все вынужденные различия в возможностях людей не влияли на качество их жизни, не приводили к сегрегации, не множили предрассудки, не порождали страхи и взаимную ненависть. 

Степень инклюзивности современного общества можно оценить не только на уровне формального обустройства среды (безбарьерность, перевод информации, тьюторы), но и по принятию инклюзивного подхода в самом социуме, когда от конкретных действий специалистов меняется мироощущение и ценности всех людей. Согласно одной из моделей развития инклюзии, общество проходит следующие этапы:

Объектное отношение, когда человека как бы не существует, и позитивная дискриминация, когда его, наоборот, преподносят как героя и пример для подражания — явления, казалось бы, противоположные. Однако в обоих случаях человек с инвалидностью оказывается лишен права на нормальную активную жизнь со своими успехами и неудачами, капризами и целями. 

«Быть как все» — девиз, который обретает положительную окраску в парадигме инклюзивного сознания. Ведь тогда абсолютно любой человек воспринимается как особенный и все живут единым равным сообществом. В этом и заключается конечная цель принципа инклюзивного подхода.